Тревога обезоруживает. В ней много бессилия и страха. Но в ранних исследованиях тревогу не рассматривали отдельно от актуальных взглядов неврологии. Только в дальнейшем исследователи пришли к пониманию ее психологической природы. Это легко объяснить, ведь тревога сопровождается целым комплексом телесных проявлений, которые зачастую выходят на передний план, заслоняя любые внутренние причины. Организм реагирует учащенным сердцебиением и дыханием, мышечным тонусом, усиленным потоотделением. Все испытывали это на себе. Нервничали на совещании, чувствовали, как пересохло во рту во время выступления, плохо спали накануне важной поездки и вытирали влажные ладони перед встречей. То есть, для появления тревоги должна появиться и угроза.

Но что, если опасность находится не вне, а внутри нас самих?

Причины либо нет, либо она мала, но мы сходим с ума от напряжения. Маета отравляет жизнь и мешает душевному благополучию, что хорошо знакомо тревожным людям. Они постоянно находятся в состоянии напряжения. Некоторые даже говорят: «Это глупость какая-то. Не понимаю, из-за чего я так волнуюсь!», — но ничего не могут с собой поделать. Это свободно плавающая тревога. Она еще называется невротическая и носит фантазийный характер.

Такая тревога приклеивается к любому удачному объекту для страха, хотя на самом деле напрямую с ним не связана. Например, страх полетов может никак не касаться угрозы авиакатастрофы и актуального жизненного опыта. Особенно интересно, когда подобный страх возникает спонтанно, хотя раньше человек спокойно летал на самолетах. Также хорошо известно, что авиакатастрофы случаются намного реже, чем дорожные происшествия. Но сухая статистика и математический расчет не приносят облегчения.

***

Проблема тревоги, пожалуй, заключается именно в ее предметности. Редко мы нервничаем на пустом месте; как правило, есть объект для беспокойства. Беспричинная тревога тоже бывает, но мне хочется поговорить сейчас о ниточке, за которую цепляется беспокойство как за аргумент, удобный сознанию.

Приемлемая причина тревоги (как в случае со страхом полетов) позволяет скрыть от самого себя ее настоящие корни, которые невыносимы, неуместны или неприемлемы для психики. И поэтому такую тревогу не сразу удается осмыслить как проблему, ведь она маскируется под различные фобии и прочие поводы. А если есть повод, вроде бы и нет необходимости смотреть глубже. Но именно такие, невротические тревоги, разрешаются с помощью психотерапии, так как их предмет— лишь ловушка сознания для объяснения пока еще не понятной сути, то есть психологических истоков.

Еще один наглядный пример — широко распространенный экзистенциальный страх смерти. Жизнь вообще спонтанна и не подконтрольна. Существуют катастрофы, стихийные бедствия, болезни, потери. Поэтому тревога о конечности своего существования и опасение за близких — часть нашего бытия. Именно осознание смертности позволяет дорожить настоящим, укреплять и поддерживать связи, подходить вдумчиво и ответственно к жизни, ценить моменты и строить планы на будущее. Я веду к тому, что волноваться о своей и чужой смертности естественно, это помогает сделать жизнь осмысленной. Но что, если для отдельного человека страх смерти превращается в мучительное наваждение? И он долгое время не может оценить, насколько это нормально, — вроде бы смерть пугает любого. Но должно ли это быть так интенсивно и тягостно? Предмет тревоги одинаков и для того, кто просто волнуется, и для того, кто сходит с ума от беспокойства, но уровень страдания отличается. Именно с подобной тревогой важно разбираться. Внимания заслуживают те переживания, которые мешают лично вам и выходят за рамки привычного житейского беспокойства.

Мне очень понравилась прочитанная где-то меткая фраза:

«Тревожность — это реакция на будущую утрату».

Смерть — самая сильная и горькая из всех утрат. Беспокойство о конечности жизни связано с глубинными переживаниями о сепарации и беззащитности перед лицом суровой реальности. В тревоге мы чувствуем себя так, словно потеря уже случилась, как бы живем будущим. Утрата ощущается близкой, даже если сейчас мы никого не теряем. Возможно, она нам действительно знакома

***

Фрейд описал различные причины в индивидуальном развитии ребенка, формирующие тревожность. И одна из них как раз про страх потери любимого объекта — как правило, матери. Младенец — во всем зависимое существо, его выживание, как физическое, так и психическое, определяется качеством заботы о нем окружающих людей. Поэтому пропажа матери или человека, ее заменяющего, повлечет за собой и потерю ухода, заботы, питания, а в худших случаях и смерть младенца.

В этом смысле тревога как реакция на возможную утрату более очевидна. В жизненном опыте тревожных клиентов я часто встречаю истории из раннего детства про отсутствующую физически или психически мать. Младенец, переживший лишения и депривацию, наверняка был беспокоен. Он не мог понять и осмыслить происходящее в силу своего возраста. И, скорее всего, чувствовал телесное напряжение, был возбудим и ощущал довербальный, неназванный ужас, которому нет определения. Это очень напоминает и переживания взрослого тревожного человека: безымянная угроза скрутилась внутри в нервный узел. Последующая тревожность является страхом повторения детских переживаний о беспомощности и ранней опасности.

Пример про младенца хорошо иллюстрирует один из вариантов появления беспричинной (но теперь мы знаем, в чем дело) тревоги и страха. Поэтому безотносительно опыта каждого конкретного человека бывает непросто, а то и вообще невозможно понять истоки тревожности, так как причина уходит концами в воды бессознательного, а аффект в виде нервного напряжения остается. Корни тревоги во многих случаях не лежат на поверхности и подлежат проработке со специалистом, когда вы не справляетесь сами.

24 июля, 2020 в 18:03, в категориях: Страх, Тягостные чувства